Теория инфернальности И.А. Ефремова

И.А. Ефремов высказал эти идеи в фантастическом романе «Час быка».

«Животные, накапливающие в геологическом времени приспособления к определённым экологическим нишам, оказывались тупиком развития при малейшем изменении окружающей среды или истощении кормовой базы. Чем совершеннее было приспособление, тем больше терялась независимость от внешних факторов. Вид вымирал.

Способность выжить при выходе из ареала обитания - именно по этому критерию шёл отбор генетических мутаций.

Человек возник на стыке трёх ландшафтных зон - леса, степи и гор. Он явился наиболее оптимальным решением эволюции.

Незавершённость и многофункциональность базовых приспособлений стала ответом на несколько миллиардов лет естественного отбора.

Человек оказался пластичен в своей адаптации к миру. Большая часть рефлексов у него не закрепляется на генетическом уровне, а носит условный характер и может видоизменяться. Это динамичная саморазвивающаяся система без жестких видовых программ.

Отсутствие узкой специализации компенсировалось развитием мозга, к этому же вела необходимость передавать накопленный опыт. Это, в свою очередь, было неизбежно при отсутствии поведенческих программ большой сложности. Выделившись таким образом из природы, человек при помощи более развитых чувств вскоре ощутил своё одиночество.

Ефремову стало ясно, что здесь проходит параллель с эволюцией самого человека как личности. Писатель проследил те же этапы на качественно ином уровне. Человек - существо двойственное, подчинённое, помимо законов физиологии, законам развития общества, - второй природы.

Но общество - создание людей, при его образовании не было миллионов проб и ошибок, посредством которых слепой природный процесс выбирает срединный путь. Закон усреднения в обществе превращается в направленное уничтожение малых чисел, то есть совершенства. Разумное существо, однако, не должно уподобляться качественно более низкой структуре и брести наугад.

Человек, всецело растворяющийся в сопутствующей исторической ситуации, аналогичен животному. Приспособление к ограниченной, несовершенной системе ведёт к умножению недозрелого и гипертрофии однообразия. Поверхностная адаптация губила триллионы живых тварей, стоило пересохнуть болоту, выгореть лесу или зарасти лугу, где они жили. Так и в человеке бездумное подстраивание под существующие модели поведения порождает духовно незрелую личность, неспособную выйти за определенные временем рамки. При изменении общественной структуры слом жестких стереотипов приводит к катастрофическим внутренним кризисам, которые оборачиваются «потерянными поколениями». Конечно, размышлял Ефремов, в каждом из нас две половины: одна рвётся к новому, другая бережёт прежнее и всегда рада вернуться к нему. Но никогда возвращение не достигает цели.

Когда личность всецело ориентирована на воспроизводство существующего и на полную социальную адаптацию, тогда общество перестаёт развиваться, не испытывая сопротивления. Человек теряет реальную связь с прошлым, лишается будущего, уплощается и становится тупиковой ветвью развития. Обладая совершенной физиологией человека, духовно он становится несовершенен.

Вершина биологической эволюции должна создать ту же открытость к изменениям мира внутри себя, уравновесить второй чашей весов свою диалектическую природу. Взрывы и медленное угасание - суть любого процесса. Борьба с энтропией возможна только в открытых системах. Но необходимо также постоянство внутренней среды, - важнейшее условие накопления и усвоения приходящей информации. Только на основе критического количества возможны качественные преобразования. Для человека первобытного они проявились в выделении его из природы и развитии сознания.

Для человека будущего новое качество, согласно закону отрицания отрицания, явится в виде возвращения к природе, но на иной энергетической основе - в форме сознательно активного эволюционного фактора. Так неожиданно, но непреложно палеонтологическая летопись трансформировалась в гуманистическое учение о роли человека, о путях его духовного совершенствования. […]

Тысячи поколений формировался мозг в идеально здоровых организмах, отсюда неизбежна его настройка на выносливую крепкую оболочку. Человек - это не только сумма знаний, но и сложнейшая архитектура чувств. Только с помощью острых чувств можно воспринять мир во всей его красочности и глубине, а богатство чувственного мира предполагает сильное здоровое тело -  предохранитель от перегрева сердца. Этот предохранитель без вредных последствий растворяет избытки нервных впечатлений; в свою очередь, сильные чувства обязательно окрашены эротически, и здесь уже развитый мозг тормозит животную необузданность. Творческое противоречие, заключённое в человеке, сводит воедино и ставит во взаимную зависимость плодотворность разумной деятельности и эмоциональную насыщенность, связывая их через высокий уровень жизненной энергии. Не может пламя полыхать в бумажном стаканчике, но и бессмысленна косная масса пустого сосуда.

Подобным образом Ефремов легко переходил от общего к частному, вскрывая за внешним разнообразием морфологическое родство структур. Он пришёл к чеканному выводу:

«Чем труднее и дольше был путь слепой эволюции до мыслящего существа, тем целесообразнее и разработаннее высшие формы жизни и, следовательно, тем прекраснее» («Туманность Андромеды»). […]

В отношении красоты, созданной человеком, огромную роль приобретает сознательное развитие художественного вкуса, тот новый виток скручивания спирали развития, что позволяет избежать увлечения надуманными формами искусства и отличить ремесленную поделку от настоящего мастерства.

«Произведения искусства для меня не существует, - писал Ефремов, - если в нём нет глубоко прочувствованной природы, красивых женщин и доблестных мужчин».

Мутная волна, захлестнувшая искусство XX века, заставляла оттачивать культурологические формулировки. Патологические характеры заполнили страницы бестселлеров, мода на дробный психологизм привела к нездоровому акценту на теневых сторонах личности. В лабиринтах фрейдовского натурализма и фасетчатой надэмоциональной абстрактности все светлые черты чудовищно опошлились, низведённые до примитивности инстинкта моллюска.

Средний человек, атакованный со всех сторон деструктивными изображениями, преподносимыми в качестве «последней правды», оказывался морально подавлен, деморализован в буквальном смысле этого слова, или превращался в циника. Более того, он становился склонен верить именно плохому, в чём убеждал его повседневный опыт. Зло в условиях стихийного общества всегда рельефнее и убедительнее. Но, механически отражая действительность, такое искусство создает порочный круг, замыкая текущий момент и усугубляя его беспрестанным воспроизводством отжившего.

Сознание бесконечности пространства и времени - важнейший устой творческой жизни. Любая замкнутость ведёт к быстрому нарастанию хаоса. Хаос рушит связи, дробит истину на мелочные откровения. Любование отдельной светотенью, фразой, вырванной из контекста, изощренные схоластические дискуссии о нюансах формы, выпячивание одного жеста, черты характера или эмоции, - все это суть замыкание на осколках реальности, то нагромождение количества, что характеризует любую узкую специализацию. Потеря ясных целей и смысла жизни соответствует отмиранию прежних связей, отчуждению человека от мира. Личность теряет саму себя, запутываясь без чётких критериев в порождениях искривлённой психологии, создающих перед подлинным бытием плотную виртуальную завесу».

Смирнов Н., Космизм Ивана Ефремова, в Сб.: Провозвестник Великого Кольца: к 100-летию И.А. Ефремова (1908-2008), СПб, «Ноосфера», 2008 г., с. 54-59.

 

Закономерность вытеснения человека из системы